Гендерные различия самооценки

Оглавление:

7 Гендерные и культурные особенности Я-концепции.

Стоит отметить разницу самооценки у мужчин и женщин.

Мужчины большее значение придают для повышения самооценки социальным ситуациям, в которых преобладает социальное сравнение (например, кто лучше, богаче, кто большего достиг).

Для женщин важнее в этой связи ситуации, где возможна социальная обратная связь. То есть для женщин гораздо важнее, если они будут приняты и признаны другими. Самооценка, базирующаяся на обратной связи — очень нестойкая, так как оценки извне могут колебаться от весьма позитивных до крайне негативных.

Другим аспектом различия самооценки в зависимости от пола является то, что традиционно считается женским и мужским свойством. Так, мужчинам приписывается так называемое инструментальное начало (они считаются настойчивыми, агрессивными и независимыми), а женщинам — экспрессивное начало (сердечность, чувствительность, заботливость). В наше время имеется тенденция к тому, что многие женщины приписывают себе интсруиентальные свойства. У мужчин в целом не прибавилось экспрессивных свойств. Современное общество придает большое значение именно инструментальным свойствам. Поэтому отсутствие у женщин таких свойств как холодная рассудочность и настойчивость может вести к снижению у них самооценки. И напротив, женщины, обладающие свойствами обоих начал, как правило обладают более высокой самооценкой.

И их включенность в отношения более выражена не на межчеловеческом уровне, а на более высоком уровне — как, например, принадлежность к партии, движению, клубу. Мужчины со своей концепцией независмости выигрывают в самооценке при осознании своих отличий от "значимых других".

Грубо человеческую культуру можно разделить на две категории: индивидуалистическая (западная) и коллективистская (восточная. Представители инливидуалистической культутры повышают свою самооценку за счет получения преимуществ перед другими, одержания "победы" над ними. Те же, кто принадлежит к коллективистской культуре, испытывают повышение самооценки в ситуациях, когда они переживают единение с другими, когда они понимают и разделяют идеи других. Такие люди могут повышать свою самооценку (и даже получать преимущество перед другими) за счет того, что в группе он ведет себя скромно и самокритично, что приводит к большему приятию со стороны группы.

xn--80aaivjfyj3e.com

Гендерные особенности связи самооценки интеллекта, успеваемости и личностных свойств студентов Текст научной статьи по специальности «Психология»

Аннотация научной статьи по психологии, автор научной работы — Новикова Мария Александровна

На выборке из 500 студентов-психологов рассмотрены гендерные раз-личия самооценки интеллекта (СОИ) и ее связи с успешностью обучения.Показаны значимые различия в высоте СОИ у мужчин и женщин. Обсужда-ется возможность рассмотрения СОИ в качестве переменной, связывающейинтеллектуально-личностный потенциал субъекта с успешностью учебнойдеятельности.

Gender differences of self-assessed intelligence (SAI) and its linkage with academic performance are reviewed on the sample of 500 university students, specializing in psychology. Significant difference in SAI between men and women is shown: men estimate their IQ higher than women. The possibility of reviewing SAI as a mediating variable between intellectual potential, personal traits and academic performance is discussed.

Похожие темы научных работ по психологии , автор научной работы — Новикова Мария Александровна,

Текст научной работы на тему «Гендерные особенности связи самооценки интеллекта, успеваемости и личностных свойств студентов»

?ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 14. ПСИХОЛОГИЯ. 2011. № 3

ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СВЯЗИ САМООЦЕНКИ ИНТЕЛЛЕКТА, УСПЕВАЕМОСТИ И ЛИЧНОСТНЫХ СВОЙСТВ СТУДЕНТОВ

На выборке из 500 студентов-психологов рассмотрены гендерные различия самооценки интеллекта (СОИ) и ее связи с успешностью обучения. Показаны значимые различия в высоте СОИ у мужчин и женщин. Обсуждается возможность рассмотрения СОИ в качестве переменной, связывающей интеллектуально-личностный потенциал субъекта с успешностью учебной деятельности.

Ключевые слова: самооценка интеллекта, психометрический интеллект, принятие неопределенности, академическая успеваемость, гендерные различия.

Key words: self-assessed intelligence, psychometric intelligence, tolerance to ambiguity, academic performance, gender differences.

Как показывает анализ отечественной литературы, недостаточное внимание в ней уделялось проблеме такого частного проявления самооценки, как самооценка ума (или самооценка интеллекта — СОИ). Анализ устойчивости самооценки ума представлен в работе Е.Т. Соколовой (1976), рассмотрение самооценки с точки зрения ее стабиль-ности/изменчивости проводится в работе О.Н. Молчановой (2006). В исследовании Л.В. Бороздиной и С.Р. Кубанцевой (2006) самооценка ума связывается со случаями расхождения самооценки и уровня притязаний у испытуемого.

В зарубежной психологии изучение СОИ (как частного проявления самооценки человека) ведется в контексте рассмотрения возможных ее предикторов, в числе которых выделяется психометрический интеллект. По мнению Т. Шаморро-Премьюзича и А. Фернхема (наиболее заметных

Новикова Мария Александровна — инженер кафедры психологии образования и педагогики ф-та психологии МГУ. E-mail: [email protected]

Работа выполнена под руководством докт. психол. наук Т.В. Корниловой.

зарубежных современных исследователей СОИ), субъективные оценки IQ отражают степень осведомленности людей о собственной способности выполнять интеллектуально-затратные задания. Эти оценки могут рассматриваться и как измерения интеллекта, и как предикторы успеваемости (Chamorro-Premuzic, Furnham, 2006a, b). Критерии, по которым человек оценивает себя как более или менее умного, выбираются лично им самим и могут быть очень разнообразными. В силу этого СОИ тесно связана с таким субъективным измерением, как имплицитные теории интеллекта, т.е. обыденные (житейские) представления о его сущности, а также о том, что отличает умного человека от глупого.

Впервые различие имплицитных и эксплицитных теорий интеллекта (как закрепленных в науке представлений) было показано Р. Стернбер-гом (Sternberg et al., 1981). Значимая роль субъективных представлений об уме демонстрируется в современных исследованиях психологической устойчивости, выполненных в рамках подхода Дж. Келли: дихотомия умный/глупый относится к трем наиболее устойчивым личностным конструктам (Крупник, Лебедева, 2000).

В роли критериев, на которые опирается СОИ, могут выступить как знания человека о собственном IQ, полученные при прохождении тестов, и учитываемые им мнения окружающих, так и показатели его академической успеваемости. Такими критериями могут стать и некие его собственные специфические представления о сущности интеллекта, не совпадающие с общепринятыми и закрепленными в науке.

На протяжении последних 20 лет соотношение «самооцениваемого» интеллекта с психометрическим интеллектом (ПИ), его влияние на академическую успеваемость, взаимосвязь с личностными переменными и гендером находились в фокусе пристального внимания ученых за рубежом. В обзорной работе А. Фернхем (Furnham, 2001) писал, что большинство данных, полученных в ходе исследований соотношения СОИ и ПИ, достаточно хорошо согласуются друг с другом: корреляция между СОИ и ПИ в большинстве исследований не превышает 0.30. Но следует отметить, что такие же уровни связи с интеллектом обнаруживаются и при диагностике других личностных переменных.

А. Фернхэм с коллегами опирались на теоретические представления Ч. Спирмена, а также гипотезы Р. Кеттелла: развитие кристаллизованного интеллекта в большей мере зависит от социокультурной среды и образования, полученного субъектом, тогда как на уровень флюидного интеллекта влияют, в частности, врожденные свойства ЦНС (Furnham et al., 2005)1. СОИ измерялась как проставляемый испытуемым балл IQ; при этом испытуемый ориентировался на график нормального распределения баллов IQ в популяции (средний балл = 100, SD = 15).

1 Измерение кристаллизованного интеллекта осуществлялось при помощи теста Вандерлика, флюидного — при помощи BRT(Baddeley Reasoning Test).

Из этого можно сделать вывод, что ПИ выступает одним из предикторов СОИ. Иными словами, более высокий уровень интеллекта позволяет человеку более высоко (и адекватно) оценить собственные умственные способности. Тем не менее величина ошибки самооценки достаточно велика. Это позволяло также предполагать, что помимо ПИ существуют другие психологические переменные, оказывающие влияние на высоту СОИ. Исследователи обратились к поиску личностных свойств, связанных с СОИ.

В подавляющем большинстве зарубежных работ рассматривалась связь СОИ с характеристиками, входящими в Большую Пятерку (по Айзенку), — нейротизмом, экстраверсией, открытостью новому опыту, склонностью к согласию, сознательностью. Открытость новому опыту продемонстрировала наиболее высокие корреляции с кристаллизованным интеллектом (r=0.40). Было подтверждено, что эта характеристика — значимый предиктор СОИ (Furnham et al., 2005). Наличие значимых корреляций с СОИ склонности к согласию и сознательности в литературе не показано.

Авторы описанных выше исследований, по сути, стремились определить принадлежность СОИ к личностным переменным или же к интеллектуальному потенциалу. И это неудивительно, учитывая специфическое ее «промежуточное» положение в ряду психологических конструктов: самооценка — это личностное качество, но ее объектом выступает интеллект. Нами был выбран альтернативный путь: показать роль СОИ как связующего, опосредствующего звена между личностным и интеллектуальным измерениями личности. Именно СОИ, на наш взгляд, является тем психологическим конструктом, в котором очень ярко прослеживается их взаимодействие. Однако эта общая гипотеза предполагала рассмотрение несколько иных личностных переменных (по сравнению с теми, что рассматривались западными коллегами).

СОИ, которая может быть рассмотрена как конструктивный процесс, осуществляющийся в условиях высокой неопределенности, вероятно, должна быть связана с личностными характеристиками, отражающими принятие условий неопределенности и готовность к риску. Нами была построена структурная модель, отражающая связи СОИ с латентными переменными (факторами) Объективной оценки интеллекта (как психометрического и внешнего, выступающего в оценках других людей) и Принятия неопределенности (Корнилова, Новикова, 2011). Данная модель, во-первых, показывает многомерность переменной субъективной оценки ума как латентного фактора (она включает в себя как прямую самооценку IQ, так и социальный компонент — оценку себя в группе, а также самооценку реализации интеллектуального потенциала в ведущей деятельности, для студентов — учебной). Во-вторых, она демонстрирует положительную связь латентной интегрированной переменной СОИ с латентными переменными Принятия неопределенности

и Объективной оценки интеллекта. Это позволило предположить, что готовность к действиям при неполной ориентировке и к решению проблем с неизвестным исходом наряду с высоким показателем интеллектуального потенциала повышает субъективную оценку последнего.

Внимание исследователей также привлекал вопрос о гендерных различиях в оценке людьми собственного интеллектуального потенциала. Большинство работ свидетельствуют о то, что в целом мужчины склонны оценивать свои интеллектуальные способности выше, чем женщины (Furnham, 2001; Furnham et al., 2005; Holling, Preckel, 2005). Это может либо отражать реально существующие различия в психометрическом интеллекте, либо же быть результатом влияния социальных факторов, а конкретно — предубеждения, согласно которому мужчины в целом умнее женщин.

Значительная часть исследований была посвящена поиску связей ПИ и СОИ с академической успеваемостью. В основу исследований легли представления о том, что субъективная уверенность в собственных силах и способностях может оказать серьезное положительное влияние на успешность деятельности. Эта идея, в частности, получила развитие в концепции самоэффективности А. Бандуры (2000). Соответственно исследователи СОИ задались вопросом о возможности положительной взаимосвязи между ее величиной и академической успеваемостью. Двухлетнее лонгитюдное исследование, проведенное Т. Шаморро-Премьюзичем и А. Фернхэмом, показало: несмотря на то что основным предиктором академической успеваемости является ПИ, величина СОИ также объясняет определенный процент дисперсии в этом показателе (Chamorro-Premuzic, Furnham, 2006b).

Таким образом, то, насколько студент считает себя умным, может прямо отражаться на его академических достижениях. Но в интерпретациях этого феномена зарубежными коллегами отсутствуют два существенных звена: 1) рассмотрение ведущей роли самосознания личности в интегрировании различных представлений человека о себе, о своем интеллектуальном потенциале и возможностях его практического приложения; 2) предположения о роли принятия неопределенности в построении СОИ.

Зарубежными коллегами СОИ не рассматривалась как процесс личностного самоопределения, предполагающий конструирование образа Я, хотя всеми указывалось отношение конструкта СОИ к более общему понятию Я-концепции (Бернс, 1986) либо к более узкому — академической Я-концепции (Dweck, 1999). Односторонность подобного рассмотрения становится особенно заметной, если обратиться к уровневым концепциям личности, в которых личностные свойства помещены на разные «ступени» по степени представленности в разных сферах жизни человека, изменчивости, особенностям формирования. Так, согласно Д. Макадамсу, вышеназванные факторы Большой Пятерки относятся к

первому из трех уровней личностной организации — личностным диспозициям (McAdams, 2001). На наш взгляд, в изучении места, занимаемого СОИ в структуре самосознания в целом, а также ее соотношения с личностными характеристиками в частности, мы можем подняться на «второй уровень личности» (по модели Макадамса), где локализованы личностные характеристики адаптации. В круг этих личностных характеристик входят репрезентации Я и Другого; о подобных репрезентациях мы говорим, когда строим нашу модель, отражающую место СОИ и ее конструктивную роль в структуре самосознания.

В отечественной литературе сложились предпосылки не только разведения процессов самопонимания и самоотношения (Знаков, 2005; Столин, 1983), но и включения в динамику становления самооценок такого личностного свойства, как толерантность к неопределенности (Корнилова, 2010). Если для описания связи высоты достижений и СОИ достаточно хорошо подходит теория социальных сравнений (ориентации на других и на социальные нормативы), то для процесса построения самоотношения она не вполне применима. В этом процессе неопределенными являются критерии, касающиеся как самопонимания («в чем заключаются мои достижения, значимые для меня, или кем я являюсь для своего личностного Я»), так и самоотношения, если оно учитывает не только социально заданные, нормативные контексты, но и контекст внутреннего диалога2.

Цели и задачи исследования

Целью нашего исследования стала проверка гипотез о наличии гендерных различий как в ПИ, так и в СОИ на российской студенческой выборке.

Мы поставили перед собой задачу рассмотрения конструктивной роли самооценки в двух контекстах: академических достижений и гендерных различий. Планировалось определение гендерных различий в уровне интеллекта и в проявлении такой личностной переменной, как принятие неопределенности. Согласно проведенному Т. Бендас (2008) анализу 46 исследований общего интеллекта, значимых гендерных различий по уровню общего IQ не выявлено. Тем не менее автор подчеркивает, что гендерные особенности могут проявляться при более дифференцированной диагностике, например при учете сферы деятельности испытуемых. Мы предположили, что у разных полов по-разному

2 Проблема диалогичности самосознания должна быть темой отдельного исследования. Мы отмечаем здесь только один из аспектов: выход во внутреннем диалоге не только к Другому (различающемуся в подходах М. Бахтина, М. Бубера или В. Библера), но и к тому личностному Я, которое не охватывается только Я-концепцией, имплицитными представлениями о себе, а предполагает самопостроение личности и процессы смыслообразования.

будет проявляться влияние интеллектуального потенциала на успешность обучения, при этом СОИ будет служить опосредствующим звеном между этими двумя рядами переменных. То же самое справедливо и в отношении личностных характеристик, раскрывающих особенности принятия человеком условий неопределенности и риска. Личностная готовность к неопределенности, как было показано в построенной нами ранее модели (Корнилова, Новикова, 2011), положительно связана с интегральной латентной переменной СОИ. Последняя же в свою очередь включает в себя переменную самооценки обучения, т.е. фактически самооценку применения собственного интеллектуального потенциала в учебной деятельности. На основании этого мы поставили задачу установить положительную взаимосвязь латентной переменной Принятия неопределенности с уровнем академических достижений. Другой конкретной задачей было выяснить, отличается ли мера этой связи у мужчин и женщин.

Итак, проверяемые в исследовании гипотезы включили предположения:

1) о значимых различиях между высотой интеллекта и СОИ у мужчин и женщин;

2) о значимых различиях в степени выраженности личностных качеств, связанных с принятием неопределенности (толерантность к неопределенности — ТН, готовность к риску, доверие интуиции) у мужчин и женщин;

3) о различиях в связях между СОИ, личностными переменными, отражающими принятие неопределенности, психометрическим интеллектом и академической успеваемостью для мужской и женской выборки.

Участники исследования. В исследовании на основе осведомленного согласия приняли участие студенты 3-х курсов факультета психологии МГУ дневного и вечернего отделений, всего 496 человек (M=19.40, SD=1.4), 87 юношей и 415 девушек. Однако не все они тестировались с помощью полного набора из 8 методик.

1) Прямая самооценка интеллекта (измеренная СОИ). Определялась на основании методики вынесения суждения (Chamorro-Premuzic, 2006b). В ней испытуемому необходимо оценить свой интеллект в баллах IQ одним числом. Для облегчения выполнения задания испытуемым предъявляется график нормального распределения баллов IQ на студенческой выборке (M=100, о=15) с указанием интервала оценивания от 55 до 145.

2) Готовность к риску — личностное свойство саморегуляции решений и действий в условиях неопределенности. Диагностировалась по

6 ВМУ, психология, № 3

опроснику «Личностные факторы решений (ЛФР)» Т.В. Корниловой (2003); а=0.65.

3) Рациональность — личностное свойство, предполагающее направленность на проведение информационного поиска, стремясь к максимальной полноте ориентиров; а=0.76. Диагностировалась по опроснику «Личностные факторы решений (ЛФР)» Т.В. Корниловой (2003); а=0.65.

4) Толерантность к неопределенности (ТН). Диагностировалась согласно Новому опроснику толерантности к неопределенности, или НТН (Корнилова, 2010); а=0.70.

5) Интуитивный стиль (ИС) определялся по шкале доверия интуиции (или интуитивной способности) методики С. Эпстайна (Epstein et al., 1996) в апробации Степаносовой и др. (2004); а=0.82.

6) Общий балл IQ оценивался при помощи Краткого ориентировочного теста (КОТ) (Бузин, 1992). До настоящего момента статистически достоверной стандартизации теста на студенческих выборках не проводилось, и мы осуществили эту процедуру самостоятельно. Выборка стандартизации составила 160 студентов третьих курсов факультета психологии МГУ, средний сырой балл равен 24.6, ^=6.0 баллов.

Показателями успеваемости выступили средний экзаменационный балл студента (GPA), а так же оценки за контрольные работы по курсу «Экспериментальная психология», проводившиеся по мере прохождения курса.

Схема исследования. Тестирование проводилось как в группах (методика КОТ), так и индивидуально (прямая оценка СОИ, опросники Эпстайна, ЛФР и НТН). Полученные показатели прямой и косвенной СОИ сопоставлялись с измеренными интеллектуальными и личностными переменными, а также с показателями успешности обучения.

1. Установлены значимые различия в высоте СОИ для мужской и женской выборки по t-критерию Стьюдента, p<0.05. Средний балл СОИ для женской выборки — 112.5, для мужской — 117.5 балла.

2. Значимых различий по уровню ПИ между мужской и женской выборкой не обнаружено. Средний балл IQ для мужчин и женщин — 100.5.

3. В мужской выборке СОИ значимо коррелирует с ПИ по КОТ (р=0.75, p<0.01). С показателями успеваемости СОИ не связана, в то время как уровень интеллекта (по КОТ) значимо связан: со средним экзаменационным баллом (р=0.53, p<0.01), с результатами контрольной № 1 — т.е. в максимальных условиях неопределенности, при первом тестировании знаний (р=0.54, p<0.01).

В женской выборке СОИ не коррелирует с показателем интеллекта, но положительно коррелирует с показателями успеваемости: со средним

экзаменационным баллом (р=0.17, p<0 .01) и результатами контрольной № 3 (р=0.16, p<0.01). Уровень интеллекта в этой выборке также значимо коррелирует с показателями успеваемости.

4. Единственная личностная переменная, продемонстрировавшая значимые различия для мужской и женской выборки, — это готовность к риску по ЛФР-21: мужчины превосходят женщин по высоте данного свойства (использовался t-критерий Стьюдента, p<0.05).

5. В мужской выборке не обнаружено связей личностных характеристик с СОИ и ПИ.

В женской выборке СОИ отрицательно коррелирует с рациональностью по ЛФР-21 (р= —0.17, p<0.01) и положительно — с толерантностью к неопределенности (р=0.2, p<0.01). Таким образом, более высокой самооценке у студенток сопутствуют меньшая рациональность и большая ТН.

6. Мужская выборка характеризуется значимыми отрицательными корреляциями готовности к риску с академической успеваемостью: со средним экзаменационным баллом (р= —0.24), с оценками за контрольные № 1 и № 2 (р= —0.27, р= —0.27, оба p<0.05). Таким образом, готовность к риску сопутствует снижению успеваемости у студентов-мужчин.

Женская выборка демонстрирует отрицательные корреляции интолерантности к неопределенности с академической успеваемостью: со средним экзаменационным баллом (р= —0.16, p<0.01, с оценками за контрольные № 1 и № 3 (р= —0.13 и р= —0.14, оба p<0.05). Итак, стремление к ясности сопутствует снижению академических достижений студенток.

1. Первый и основной из полученных нами результатов: мужчины оценивают свой интеллект значимо выше, чем женщины, разница составляет 5 баллов, что соответствует данным, приводимым в иностранных исследованиях (Furnham, 2001). При этом по баллам IQ мужчины и женщины идентичны. Это позволяет уточнить первую из наших гипотез.

Можно считать высоту СОИ обусловленной не реально существующими различиями в уровне интеллекта, а иными факторами: социальными или же личностными особенностями. Похоже, что при оценке своего IQ студенты действительно следуют социальным стереотипам, согласно которым мужчины часто описываются как «более умные». Интересным выглядит этот факт в связи со спецификой образования испытуемых. Будучи студентами факультета психологии и обладая более глубокими знаниями в области индивидуальных различий по сравнению с другими людьми, они все равно попадают под влияние социальных стереотипов.

Некоторые исследователи видят в подобной специфике СОИ серьезную угрозу для дальнейшей карьеры женщин. По их мнению, склонность к более низкой оценке своего интеллекта по сравнению с мужчинами может привести их к значительно меньшим достижениям, чем те, на которые они потенциально способны. Тем не менее показатели академической успеваемости на данной выборке демонстрируют обратную тенденцию: девушки получают значимо более высокие оценки, чем молодые люди.

В связи с этим напрашивается следующий вывод: мужчины, оценивая свой интеллект, опираются на свои достижения в других областях деятельности, не связанных с учебой. Пример сходного эффекта приводят А. Анастази и С. Урбина (2007): обзор более сотни работ обнаруживает более высокие корреляции между показателями теста способностей и успеваемостью у женщин, чем у мужчин. Именно поэтому в мужской выборке СОИ с успешностью обучения не связана, а в женской — связана. Впрочем, в настоящем исследовании уровень IQ в примерно равной степени связан с успешностью обучения и у мужчин, и у женщин. Значит, можно сказать, что при вынесении оценки своего интеллекта студенты мужского пола неоправданно «недооценивают» результаты своей учебной деятельности как индикатор своего интеллектуального потенциала.

2. Вторая часть полученных нами результатов связана с попыткой рассмотрения СОИ в качестве связующего звена между личностными и интеллектуальными характеристиками, с одной стороны, и успешностью обучения — с другой. Мужчины характеризуются высокими показателями связи между высотой психометрического интеллекта и СОИ. Женщины, напротив, подобной связи не демонстрируют, но у них СОИ отрицательно связана с рациональностью (как стремлением действовать при максимально полной ориентировке) и положительно — с толерантностью к неопределенности. Прямых связей между личностными характеристиками и уровнем IQ не наблюдается ни у мужчин, ни у женщин. Таким образом, можно предположить, что СОИ — это переменная, опосредствующая влияние интеллектуально-личностного потенциала на успешность учебной деятельности, что соответствует структурной модели, предложенной в работе Корниловой и др. (Kornilova et al., 2009) и дополняет ее, поскольку в ней не использовались измеренные нами личностные переменные.

3. Обнаружение гендерных различий в связях между академическими достижениями и переменными интеллектуально-личностного потенциала позволяет уточнить и третью из наших гипотез. Мы видим, что у мужчин больший вклад в СОИ имеет интеллектуальная составляющая, у женщин — личностные характеристики. Этот феномен может быть объяснен с точки зрения концепции саморегуляции, предложенной

Т.В. Корниловой (2007). В процессе саморегуляции субъекта участвует весь его интеллектуально-личностный потенциал, но регулятивные системы отличаются свойством динамичности; можно предположить разные иерархические соподчинения входящих в них процессов у мужчин и женщин. Согласно этой функционально-уровневой концепции, на разных этапах регуляции интеллектуальных решений (а значит, и в учебной деятельности) ведущими могут выступать разные уровни. Так, вполне возможно, происходит и в данном случае: в успешность учебной деятельности вносят вклад и интеллект, и личностные качества, но субъективная оценка того, что из них является ведущим, во многом связана с гендером.

1. Существуют значимые различия в СОИ между мужчинами и женщинами, причем мужчины оценивают свой интеллект выше, чем женщины. По уровню психометрического интеллекта мужчины и женщины не различаются.

2. Мужчины не связывают оценку своего интеллекта с успешностью учебной деятельности, тогда как для женщин подобная связь значима.

3. При построении СОИ женщины опираются на личностные качества, обусловливающие различия в их стремлении к информированности, ясности и в принятии неопределенности. Мужчины же в большей степени формируют СОИ в соответствии с когнитивной составляющей — со своим психометрическим IQ.

4. СОИ может рассматриваться в качестве переменной, связывающей интеллектуально-личностный потенциал субъекта с успешностью учебной деятельности. Для окончательной верификации данного предположения необходимо построение соответствующей структурой модели.

Анастази А., Урбина С. Психологическое тестирование. СПб., 2007.

Бандура А. Теория социального научения. СПб., 2000.

Бендас Т.В. Гендерная психология: Учеб. пособие. СПб., 2008.

Бернс Р. Развитие Я-концепции и воспитание. М., 1986.

Бороздина Л.В., Кубанцева С.Р. Показатели интеллекта и невербальной креативности при соответствии и несоответствии уровней самооценки и притязаний // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 2006. № 4. С. 41—51.

Бузин В.Н. Краткий отборочный тест. М., 1992 (Психодиагностическая серия. Вып. 4).

Знаков В.В. Самопонимание субъекта как когнитивная и экзистенциальная проблема // Психол. журн. 2005. Т. 26. № 1. С. 18—25.

Корнилова Т.В. Психология риска и принятия решений: Учеб. пособие. М.,

Корнилова Т.В. Саморегуляция и личностно-мотивационная регуляция принятия решений / Субъект и личность в психологии саморегуляции / Под ред. В.И. Моросановой. М.; Ставрополь, 2007. С. 181—194.

Корнилова Т.В. Новый опросник толерантности-интолерантности к неопределенности // Психол. журн. 2010. Т. 31. № 1. С. 74—86.

Корнилова Т.В., Новикова М.А. Единство интеллектуально-личностного потенциала человека в самооценке интеллекта // Психол. журн. 2011 (в печати).

Крупник Е.П., Лебедева Е.Н. Психологическая устойчивость личностных конструктов в период взрослости // Психол. журн. 2000. Т. 21. № 6. С. 12—23.

Молчанова О.Н. Самооценка: стабильность или изменчивость? // Психология. Журн. ВШЭ. 2006. Т. 3. № 2. С. 23—51.

Соколова Е.Т. Мотивация и восприятие: в норме и патологии. М., 1976.

Степаносова О.В., Корнилова Т.В., Григоренко Е.Л. Диагностика доверия интуиции // Актуальные проблемы современной науки: социальные и гуманитарные науки. Части 36—38. Психология, культурология, искусствоведение / Труды 5-й Междунар. конф. молодых ученых и студентов (Самара, 7—9 сентября 2004 г.). Самара, 2004. С. 56—58.

Столин В.В. Самосознание личности. М., 1983.

Chamorro-Premuzic T, Furnham A. Intellectual competence and the intelligence personality: a third way in differential psychology // Review of General Psychology. 2006a. Vol. 10. N 3. P. 251—267.

Chamorro-Premuzic T, Furnham A. Self-assessed intelligence and academic performance // Educational Psychology. 2006b. Vol. 26. N 6. P. 769—779.

Dweck C.S. Selftheories: Their role in motivation, personality and development. 1999. Philadelphia, PA: Psychology Press.

Epstein S., Pacini R, Denes-Raj V, Heier H. Individual differences in intuitive-experiential and analytical-rational thinking styles // J. of Personality and Social Psychology. 1996. Vol. 71. N 2. P. 390—405.

Furnham A. Self-estimates of intelligence: Culture and gender difference in self and other estimates ofboth general (g) and multiple intelligences // Personality and Individual Differences. 2001. Vol. 31. N 8. P. 503—517.

Furnham A., Moutafi J., Chamorro-Premuzic T. Personality and Intelligence: Gender, The Big Five, Self-Estimated and Psychometric Intelligence // Int. J. of Selection and Assessment. 2005. Vol. 13. N 1. P. 11—24.

Holling H, Preckel F. Self-estimates of intelligence — methodological approaches and gender differences // Personality and Individual Differences. 2005. Vol. 38. N 3. P. 503—517.

Kornilova T.V., Kornilov S.A., Chumakova M.A. Subjective evaluations of intelligence and academic self-concept predict academic achievement: Evidence from a selective student population // Learning and Individual Differences. 2009. Vol. 19. N 4. P. 596—608.

McAdams D.P. The psychology of life stories // Review of General Psychology. 2001. Vol. 5. N 2. P. 100—122.

SternbergR., Conway B, Ketron J., Bernstein M. People’s conceptions ofintelligence // J. of Personality and Social Psychology. 1981. Vol. 41. P. 37—55.

cyberleninka.ru

Гендерные особенности самооценки здоровья и его восприятия как социокультурной ценности (по данным 21-й волны RLMS-HSE) Текст научной статьи по специальности «Социология»

Аннотация научной статьи по социологии, автор научной работы — Паутова Наталья Игоревна, Паутов Иван Станиславович

Анализируются гендерные аспекты самооценки здоровья как его важного психосоциального индикатора, который, несмотря на элемент субъективизма, является достоверным показателем здоровья индивидов и способен прогнозировать уровень смертности. Во взаимосвязи с гендерными особенностями самооценки здоровья рассматриваются социологические показатели ряда жизненных стратегий, характеризующих восприятие здоровья как социокультурной ценности , самосохранительное и рискованное поведение у мужчин и женщин в современной России. На основе данных репрезентативного опроса «Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения НИУ-ВШЭ» (RLMS-HSE), проводимого НИУ «Высшая школа экономики» и ЗАО «Демоскоп» при участии Центра народонаселения Университета Северной Каролины в Чапел Хилле и Института социологии РАН, делается вывод о том, что более высокая ценность здоровья для российских женщин, которая проявляется в паттернах повседневного поведения, сочетается с их более низкой самооценкой здоровья . В то же время мужчины, оценивая состояние своего здоровья сравнительно выше, в меньшей степени склонны демонстрировать самосохранительное поведение .

Gender characteristics of health self-assessment and perception as a socio-cultural value (Based on the data of the 21st round of RLMS-HSE)

The article analyzes the gender dimensions of health self-assessment as an important psychosocial indicator of health, which, despite a subjectivity component, is a reliable indicator of the health of individuals and is able to predict mortality. The authors make an attempt to outline the sociological dimensions of life strategies that characterize the perception of health as a socio-cultural value , healthy and risky behavior among men and women in modern Russia, connecting them with the gender variations in self-rated health . The article provides the reader with a series of explanations of differences between masculine and feminine attitudes towards health; most of them are based on the socio-cultural patterns developed throughout the history of the modern Western civilization. Both men and women face their specific risks connected with the social, economic, and cultural circumstances of their life. The authors undertake the detailed analysis of the gender differences in the behavioral patterns that can influence individual health in the modern Russian society. These patterns include the level of involvement into alcohol and smoking addictions, the proportion of men and women involved in regular physical activities, the compliance of regular nutrition and using a diet to improve the individual health, the frequency of consultations with physicians and medical aid, actions undertaken in case of health problems, and the level of consumption of private health insurance services. The authors use data of the representative Russia Longitudinal Monitoring survey (RLMS-HSE), conducted by National Research University “Higher School of Economics” and ZAO “Demoscope” together with Carolina Population Center, University of North Carolina at Chapel Hill and the Institute of Sociology RAS. The official RLMS-HSE data are available at http://www.cpc.unc.edu/projects/ rlms-hse and http://www.hse.ru/org/hse/rlms. The data collected within the 21st round of this monitoring in 2012 are taken for analysis. The authors come to the conclusion that women’s lower health ratings determine the main strategies in their behavior, largely aimed to maintain and improve their health. At the same time men give higher ratings to their health but many of their routine actions aren’t focused on their health protection. Modern Russian men demonstrate higher involvement into alcohol and smoking addictions and rarely visit the physician in order to prevent or cure the disease. The only factor in which men slightly dominate is the proportion of involvement in physical exercise. These behavioral differences are connected both with the peculiarities of the social and economic situation in the modern Russian society, and with the subjective perception of the “healthy” and “unhealthy” behavior among men and women.

Похожие темы научных работ по социологии , автор научной работы — Паутова Наталья Игоревна, Паутов Иван Станиславович,

Текст научной работы на тему «Гендерные особенности самооценки здоровья и его восприятия как социокультурной ценности (по данным 21-й волны RLMS-HSE)»

Н. И. Паутова, И. С. Паутов

ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ САМООЦЕНКИ ЗДОРОВЬЯ И ЕГО ВОСПРИЯТИЯ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ЦЕННОСТИ (По данным 21-й волны RLMS-HSE)

Анализируются тендерные аспекты самооценки здоровья как его важного психосоциального индикатора, который, несмотря на элемент субъективизма, является достоверным показателем здоровья индивидов и способен прогнозировать уровень смертности. Во взаимосвязи с тендерными особенностями самооценки здоровья рассматриваются социологические показатели ряда жизненных стратегий, характеризующих восприятие здоровья как социокультурной ценности, самосохранительное и рискованное поведение у мужчин и женщин в современной России. На основе данных репрезентативного опроса «Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения НИУ-ВШЭ» (RLMS-HSE), проводимого НИУ «Высшая школа экономики» и ЗАО «Демоскоп» при участии Центра народонаселения Университета Северной Каролины в Чапел Хилле и Института социологии РАН, делается вывод о том, что более высокая ценность здоровья для российских женщин, которая проявляется в паттернах повседневного поведения, сочетается с их более низкой самооценкой здоровья. В то же время мужчины, оценивая состояние своего здоровья сравнительно выше, в меньшей степени склонны демонстрировать самосохранительное поведение.

Ключевые слова: тендерные различия в отношении к здоровью, самооценка здоровья, здоровье как социокультурная ценность, самосохранительное поведение.

N. I. Pautova, I. S. Pautov. Gender characteristics of health self-assessment and perception as a socio-cultural value (Based on the data of the 21st round of RLMS-HSE)

The article analyzes the gender dimensions of health self-assessment as an important psychosocial indicator of health, which, despite a subjectivity component,

© Паутова H. И., Паутов И. С., 2015

Паутова Наталья Игоревна — аспирантка кафедры философии и социологии, Санкт-Петербургский государственный институт культуры, г. Санкт-Петербург, Россия, [email protected] (PhD student of the Department of Philosophy and Sociology, Saint-Petersburg State Institute of Culture, St. Petersburg, Russia).

Паутов Иван Станиславович — кандидат социологических наук, старший научный сотрудник сектора социологии здоровья, Социологический институт РАН, г. Санкт-Петербург, Россия, [email protected] (Cand. Sc., Senior Researcher of the Department of Sociology of Health, Sociological Institute of Russian Academy of Sciences, St. Petersburg, Russia).

is a reliable indicator of the health of individuals and is able to predict mortality. The authors make an attempt to outline the sociological dimensions of life strategies that characterize the perception of health as a socio-cultural value, healthy and risky behavior among men and women in modern Russia, connecting them with the gender variations in self-rated health. The article provides the reader with a series of explanations of differences between masculine and feminine attitudes towards health; most of them are based on the socio-cultural patterns developed throughout the history of the modern Western civilization. Both men and women face their specific risks connected with the social, economic, and cultural circumstances of their life. The authors undertake the detailed analysis of the gender differences in the behavioral patterns that can influence individual health in the modern Russian society. These patterns include the level of involvement into alcohol and smoking addictions, the proportion of men and women involved in regular physical activities, the compliance of regular nutrition and using a diet to improve the individual health, the frequency of consultations with physicians and medical aid, actions undertaken in case of health problems, and the level of consumption of private health insurance services.

The authors use data of the representative Russia Longitudinal Monitoring survey (RLMS-HSE), conducted by National Research University "Higher School of Economics" and ZAO "Demoscope" together with Carolina Population Center, University of North Carolina at Chapel Hill and the Institute of Sociology RAS. The official RLMS-HSE data are available at http://www.cpc.unc.edu/projects/ rlms-hse and http://www.hse.ru/org/hse/rlms. The data collected within the 21st round of this monitoring in 2012 are taken for analysis.

The authors come to the conclusion that women's lower health ratings determine the main strategies in their behavior, largely aimed to maintain and improve their health. At the same time men give higher ratings to their health but many of their routine actions aren't focused on their health protection. Modern Russian men demonstrate higher involvement into alcohol and smoking addictions and rarely visit the physician in order to prevent or cure the disease. The only factor in which men slightly dominate is the proportion of involvement in physical exercise. These behavioral differences are connected both with the peculiarities of the social and economic situation in the modern Russian society, and with the subjective perception of the "healthy" and "unhealthy" behavior among men and women.

Key words: gender differences in relation towards health, self-rated health, health as a socio-cultural value, healthy behavior.

Современное общество все более интенсивно подчеркивает значимость личной ответственности индивида за свое здоровье. Такая тенденция находит поддержку и на государственном уровне. Это приводит к необходимости анализа различных факторов, которые оказывают влияние на восприятие индивидом своего здоровья, отношение к нему, готовность к активным действиям по его сохранению и укреплению. К таким факторам, выявленным в ходе ряда исследований в области социологии и социальной психологии, относятся и тендерные различия в восприятии здоровья. Цель данной статьи — более детально проанализировать эти различия по отдельным параметрам, которые характеризуют отношение к здоровью как социокультурной ценности (распространенность практик, сохраняющих здоровье и разрушающих его, например курения, злоупотребления

алкоголем, физической активности, следования диетам, регулярности питания, посещения врачей и т. д.). Источником данных для анализа послужили результаты 21-й волны (2012 г.) Российского мониторинга социально-экономического положения и состояния здоровья населения Российской Федерации (RLMS-HSE).

Социологическое осмысление влияния тендерного фактора

на отношение к здоровью. Постановка проблемы исследования

При прохождении этапа тендерной' социализации в семье, близком окружении, воспитательных и учебных заведениях у мужчин и женщин по-разному формируется отношение к здоровью и самосохранительное поведение. В развитии понятия «здоровый стиль жизни» («healthy lifestyle»), или более принятого в нашей стране «здоровый образ жизни», лежат идеи М. Вебера, установившего, что стиль жизни человека обусловлен не только индивидуальным выбором, но и возможностью реализации жизненных шансов, которая во многом зависит от социальных и экономических факторов [Вебер, 2010]. Несмотря на то что индивид имеет определенные свободы, он не полностью может их реализовать при выборе стиля жизни. Согласно предположению Вебера, возможность индивидуального выбора регламентируется социальными и материально-экономическими условиями жизни человека. Прерогатива выбора стиля жизни есть у тех, кто имеет желание и средства, но ее нет тогда, когда есть желание, а средства отсутствуют. Чем более ограничены материальные возможности индивида, тем более он зависим в своем выборе стиля жизни от внешних обстоятельств, утверждал Вебер.

Однако, по мнению ряда ученых, для того, чтобы выявить причины многообразия стилей жизни в современном обществе, одних социально-экономических условий недостаточно. В. Кокерхэм и его коллеги считают, что здоровый стиль жизни основан на выборе самого индивида в соответствии с возможностями, доступными ему. Это своего рода коллективные модели поведения людей в отношении к здоровью, зависящие прежде всего от возраста, пола, расы, этничности, но в меньшей степени от их социально-экономического и материального положения [Cockerham et al., 1997]. Ряд западных ученых считают тендерные различия в отношении к здоровью одним из наиболее эффективных методов изучения здоровых стилей жизни на основе поведенческих и аттитьюдных моделей [Dean, 1989].

Тендерная идентичность накладывает особенности на развитие индивидуального здоровья и отношение к нему. Традиционный тендерный стереотип сильного мужчины, кормильца и опоры семьи, требует от мужчин стойко переносить душевные и телесные недуги. Наоборот, женский тендерный стереотип часто формирует личность, окруженную вниманием, заботой, более слабую и зависимую от внешних обстоятельств. По мнению Т. В. Бендас, суждения Т. Парсонса о том, что при свойственном женщинам экспрессивном стиле поведения для них является естественным демонстрировать свою болезненность, привели к формированию устойчивого мнения о половых различиях в здоровье, поскольку общество позволяет женщинам быть слабыми и они с готовностью принимают эту роль [Бендас, 2006]. В соответствии с предложенным Парсонсом

ролевым подходом считается, что женщины легче и проще принимают роль больного из-за того, что скорее распознают болезнь на интуитивном уровне и обращаются за помощью к профессионалам [Nathanson, 1975]. Во многом такое поведение связано с тем, что на протяжении всей истории человеческого общества именно женщине, как хранительнице семейного очага, чаще всего приходилось иметь дело с больными детьми, престарелыми родителями, родственниками. Несмотря на вовлеченность современной женщины в трудовую деятельность и общественную жизнь, на ней, как правило, лежит основная нагрузка по уходу за членами семьи, в том числе больными. А значит, все, что касается болезней, во многом известно ей не понаслышке. Как полагает И. Б. Назарова, современное общество с существующим отношением к здоровью и лечению можно рассмотреть как смешанное — «Gemeinschaft» и «Gesellschaft» (Ф. Теннис). Женщины больше привержены обществу «гимайншафт», и по сей день именно на них возлагается работа по дому и уходу за членами семьи [Назарова, 2007].

1990-е и 2000-е гг. были отмечены появлением ряда отечественных исследований в области практик, связанных со здоровьем, в русле тендерного подхода [Бурмыкина, 2006; Григорьева, 2001; Корхова, 2000; Шурыгина, 1996]. По мнению О. Н. Бурмыкиной, выбор тендерных различий в качестве социокультурного основания неравенств в здоровье и поведении, связанном со здоровьем, обусловлен в числе прочего и тем обстоятельством, что тендер структурирует жизненные шансы сохранения здоровья и доступ к материальным и общественным ресурсам, благоприятствующим его поддержанию [Бурмыкина, 2006].

Несомненно, у женщин и мужчин разное отношение не только к здоровью, но и к другим ценностям. Так, при исследовании основных ценностей повседневной деятельности среди московских рабочих здоровье назвали 72,1 % женщин и 55,1 % мужчин, работу — 46,4 и 62,1 %, материальное благополучие — 64,2 и 72,2 % соответственно [Патрушев, Бессокирная, 2003]. Следовательно, можно предположить, что мужчины чаще, чем женщины, жертвуют здоровьем ради работы. Ценность здоровья у женщин занимает среди прочих ценностей первое место (у мужчин лишь четвертое). Согласно статистике, 24 % женщин и 15 % мужчин подчеркивают важную роль здоровья для обеспечения полной и активной жизни, а 27 % женщин и 12 % мужчин считают, что хорошее здоровье является важным средством достижения успеха в профессиональной деятельности [Ровенских, 2010].

Различия в самооценке здоровья у мужчин и женщин

в современной России

Самооценка здоровья является его важным психосоциальным индикатором, несмотря на то что включает определенный элемент субъективизма. Многочисленные исследования подтвердили, что она выступает надежной мерой здоровья и прогнозирует уровень смертности [Журавлева, 2006; Кислицына, 2011; Максимова, 2002; Подсвирова, 2010; Русинова и др., 2010].

В результате многочисленных социологических исследований установлено, что женщины оценивают свое здоровье ниже, чем мужчины, но живут дольше. Это же подтверждают и данные медицинской статистики, которые

свидетельствуют, что здоровье у женщин хуже, чем у мужчин, по показателям обращаемости в лечебные учреждения. По несколько хронических заболеваний отмечено у каждого десятого мужчины (13,2 %) и у каждой пятой женщины (22,6%); многие женщины в нашей стране, особенно после 1990 г., живут на пределе своих физических возможностей [Женщина. 2001].

Отчасти складывающуюся ситуацию компенсирует их сравнительно более витальное поведение, они внимательнее относятся к своему состоянию, чаще обращаются к врачам, больше денег тратят на лекарства. Мужчины же лечатся крайне неохотно, стараются не замечать своей болезни, чаще злоупотребляют алкоголем и курением, а в результате умирают как бы внезапно, в сравнительно более молодом возрасте. По данным исследования здоровья населения жителей Новгородской области выявлено, что заболеваемость у женщин по сравнению с мужчинами выше в 1,4 раза, однако 80 % умерших в трудоспособном возрасте составляют мужчины, а уровень общей смертности мужчин в пять раз превышает смертность женщин [Медик, Осипов, 2012]. Эти факты еще раз подтверждают нынешнюю парадоксальную демографическую ситуацию в России, когда женщины больше болеют, а мужчины чаще умирают. Однако есть нарушения здоровья, которые чаще встречаются у мужчин. Например, заболеваемость туберкулезом у них более чем в два раза выше (на 100 тыс. населения мужчин — 115,3, женщин — 43,8 [Здравоохранение. 2011: 27]), что во многом обусловлено большей численностью представителей сильного пола в местах заключения, где они в основном и заболевают. Проблемы женщин часто связаны с их репродуктивной функцией, прежде всего это анемии и токсикозы у беременных, осложнения после родов и абортов, воспалительные и онкологические заболевания молочной железы и половых органов. Считается, что в любой стране мира женщины имеют ограниченный доступ к различным ресурсам, в том числе к системе здравоохранения, меньше возможностей для охраны здоровья [Phillips, 2005]. Но, учитывая возможности здравоохранения в нашей стране, обеспечивающие достаточно гендерно-справедливый уровень равного доступа к диагностике и лечению, можно предположить, что для части женщин этот доступ ограничен только в силу их занятости из-за совмещения трудовой деятельности и работы в семье. Самооценка здоровья женщин во многом зависит от состояния хронической усталости и депрессии. Как показывают исследования, этому менее подвержены женщины, имеющие несколько различных социальных позиций, особенно высокого ранга, например хорошо оплачиваемую работу с преобладанием интеллектуального труда [Lennon, Rosenfield, 1992], что положительно сказывается на их социальной идентичности и самоуважении. Работа дает возможность женщине строить карьеру, получать социальную поддержку, в результате чего повышается удовлетворенность жизнью. Однако некоторые рабочие роли, условия труда и занятости могут сводить на нет перечисленные выше факторы, позитивно влияющие на здоровье женщины. Женщина не удовлетворена при полной занятости, поскольку ей не хватает времени для домашних дел, в то же время частичная занятость не позволяет в полной мере реализоваться на работе. Данные исследования, проведенного в семьях Москвы и двух сельских регионов России, показывают, что в семье, помимо экономического положения, самооценка здоровья определяется тем, на ком лежит тяжесть принятия решения.

Когда доминирует жена, ее собственное здоровье страдает, но здоровье мужа, наоборот, улучшается [Cubbins, Szaflarski, 2001], а по данным И. Б. Назаровой, в российских семьях приоритет принятия решений по многим вопросам чаще принадлежит жене [Назарова, 2007].

Статистически установлено, что среди женщин -— рабочих промышленных предприятий более часты случаи травматизма как результата стресса и однообразной деятельности; как правило, работа многих женщин требует выполнения большого числа однообразных операций, где невозможен творческий подход и инициативность. Кроме того, в данном случае добавочным фактором риска является двойная нагрузка женщин: на рабочем месте и дома [Охрана труда. 2004], так как установлено, что женщины в среднем тратят на все виды домашнего труда 30,3 ч в неделю, а мужчины — 14,0 ч [Мезенцева, 2003].

Существует ряд тендерных стереотипов в отношении здоровья, которые не всегда имеют под собой почву, однако в ряде случаев могут быть подтверждены психологическими и социальными обстоятельствами. Предполагается [Назарова, 2007], что женщины:

— чаще и быстрее реагируют на болезненное состояние и обращаются за советом к специалисту;

— преувеличивают количество и серьезность своих проблем;

— должны жертвовать карьерой ради семьи (оставаться дома в случае необходимости ухода за близкими);

— имеют меньше времени для посещения врача в силу двойной занятости;

— более уверены в своих способностях самолечения;

— менее выгодная (более затратная) рабочая сила, поскольку чаще склонны пропускать работу в случае своей болезни или болезни близких;

в то время как мужчины.

— должны выполнять функцию кормильца семьи и делать карьеру, поэтому здоровьем заниматься некогда;

— легче впадают в депрессию, если остаются без работы (крайний случай — самоубийство);

— больше боятся потерять работу и заработок, поэтому чаще выходят на работу во время болезни;

— обращаются к специалисту с более серьезными проблемами со здоровьем, чем женщины;

— больше боятся проблем со здоровьем и стараются обратиться за помощью как можно скорее.

При изучении данных репрезентативной выборки 21-й волны RLMS-HSE нами были сделаны следующие выводы о самооценке здоровья среди мужчин и женщин. Мужчины оценивают свое здоровье как «очень хорошее» в 3,9 % ответов, женщины только в 1,7 %, т. е. почти в два раза реже. Свое здоровье как «хорошее» оценивают 46,7 % мужчин и 36 % женщин, отвечавших на вопросы анкеты. «Средний» уровень здоровья отметили у себя 42 % мужчин и 49 % женщин. Свое здоровье как «плохое» оценили 11,1 % женщин и 6,1 % мужчин. «Совсем плохим» считают свое здоровье 1,0 % мужчин и 1,6 % женщин (рис. 1).

Очень хорошее Хорошее Среднее, Плохое Совсем плохое

не хорошее но и не плохое

Рис. 1. Распределение ответов на вопрос «Как Вы оцениваете Ваше здоровье?»

в зависимости от пола, %*

Тендерные практики самосохраиительного и рискованного поведения

в отношении здоровья. Методы и результаты исследования

По нашему мнению, индикаторами поведения в отношении здоровья являются ответы на ряд вопросов, включенных в программу Российского мониторинга социально-экономического положения и состояния здоровья населения Российской Федерации и направленных на установление:

1) отношения к курению и алкоголю,

2) отношения к физической активности,

3) характера питания и следования диете,

4) частоты посещения врача и действий при проблемах со здоровьем,

5) наличия полиса добровольного медицинского страхования и источника

Данные 21-й волны RLMS-HSE были проанализированы нами с использованием инструментов статистического анализа в программе SPSS. Были построены таблицы и графики частотного распределения ответов мужчин и женщин на те вопросы данного мониторинга, которые отражали приведенные выше индикаторы.

Проследим тендерные особенности отношения к здоровью по результатам проведенного нами анализа. Прежде всего обратимся к рассмотрению распространенности вредных для здоровья привычек у мужчин и женщин. Мониторинг RLMS-HSE приводит следующие данные по распространенности курения среди мужчин и женщин. Курящими себя в настоящее время считают 51,8% мужчин и 15% женщин из числа отвечавших на вопросы анкеты (рис. 2). Отрицательно на вопрос «Курите ли Вы в настоящее время» ответили 48 % мужчин и 84,8 % женщин.

* Здесь и далее расчеты выполнены на основе данных 21-й волны (2012 г.) Российского мониторинга социально-экономического положения и состояния здоровья населения Российской Федерации (RLMS-HSE).

Я МУЖЧИНЫ о ЖЕНЩИНЫ

Вы курите в настоящее время? — Да Вы пьете алкогольные напитки без еды? — Да

Рис. 2. Распределение ответов на вопросы о курении и употреблении алкоголя без еды

в зависимости от пола, %

Распределение ответов на вопрос о частоте употребления алкоголя оказалось таким (рис. 3): употребляют алкоголь каждый день 2,6 % мужчин и 0,6 % женщин, 2—3 раза в неделю — 19,8 % мужчин и 6 % женщин (от количества тех, кто употребляет алкоголь хотя бы иногда, в данной группе). Почти треть опрошенных женщин выпивали алкогольные напитки один раз за последние 30 дней, тогда так среди мужчин этот показатель был 15,3 %.

Каждый день 4—в раз в неделю

2—3 раза в неделю

Один раз 2—3 раза Один раз

в неделю в течение в течение

30 дней 30 дней

МУЖЧИНЫ о ЖЕНЩИНЫ

Рис. 3. Распределение ответов на вопрос «Как часто Вы употребляли алкогольные напитки в течение последних 30 дней?» в зависимости от пола, %

Значимым показателем крайне вредного воздействия алкоголя на организм является употребление алкогольных напитков без еды: это усиливает токсическое действие этанола, ускоряет опьянение, поэтому мы проанализировали данный показатель в массиве данных 21-й волны И^МБ-ШЕ. На вопрос «Вы пьете алкогольные напитки без еды?» утвердительно ответили 33,2 % опрошенных мужчин и 14,5 % женщин (рис. 2). Мы видим, что по данным мониторинга в этом аспекте женщины демонстрируют более ответственное отношение к здоровью.

Важным фактором поддержания здоровья принято считать занятия физической культурой. Несомненно, только осознание ценности здоровья и личной ответственности за его сохранение может мотивировать индивида на занятия спортом, так как это требует физических усилий, временных затрат (а в современных условиях зачастую и материальных). К сожалению, результаты опроса рисуют неблагоприятную картину распространенности занятий по физической активности среди населения в целом и среди мужчин и женщин в частности. На вопрос анкеты «Какой из вариантов описания лучше всего соответствует Вашим занятиям физкультурой?» 71,5 % мужчин и 74,5 % женщин ответили, что вообще не занимаются физкультурой. Среди небольшой доли тех, кто занимается какими-то видами физической активности, ежедневные занятия физкультурой по меньшей мере 30 мин в день выбрали 8 % мужчин и 7,4 % женщин. Женщины предпочитают легкие физкультурные упражнения для отдыха менее трех раз в неделю (13,1 %), среди мужчин больший процент тех, кто выбирает физкультурные упражнения средней или высокой тяжести (рис. 4).

¦ МУЖЧИНЫ а ЖЕНЩИНЫ

Рис. 4. Распределение ответов на вопрос «Опишите, пожалуйста, Ваши занятия физкультурой» в зависимости от пола, %

Правильное, регулярное питание играет важную роль в поддержании здорового образа жизни. Однако соблюдают режим питания не все респонденты. На вопрос «Удается ли Вам в целом питаться регулярно, не реже 3 раз в день, изо дня в день?» утвердительно ответили 49,3 % опрошенных мужчин

cyberleninka.ru